История нашего земляка — участника специальной военной операции Сергея Рухледеева
Сергей родился 11 сентября 2001 года в Варне. Часть детства прошла здесь, затем семья переехала в Челябинск. Рано потеряв отца, он быстро повзрослел — ответственность за себя и близких почувствовал ещё подростком.
В 12 лет вместе с мамой Сергей вернулся в Варненский район, в посёлок Толсты к бабушке Нине Федосеевне Шабалиной. Здесь он продолжил учёбу, а после школы поступил в Варненский филиал техникума на сварщика.
В 20 лет он переехал в Челябинск, с собой только 500 рублей в кармане. Первое время было особенно тяжело: временное жильё, случайные подработки. «Было непросто, особенно зимой. Но я понимал: если остановлюсь — никто за меня ничего не сделает», — говорил Сергей.
Чтобы не тревожить маму, о трудностях почти не рассказывал, старался справляться самостоятельно. «Для мамы всегда был сытым и в тепле», – говорит мой герой. Со временем устроился продавцом в магазин, работал сутками, жил на рабочем месте. Руководитель, заметив его положение, помог с жильём — оплатил аренду квартиры на два месяца. «Тогда я понял, что хорошие люди есть. Но главное — самому не опускать руки», – продолжает рассказывать он.
Яблочки
В 2023 году Сергей женился, в том же году у пары родилась дочь. «Когда я узнал, что у меня будет ребёнок, понял — теперь я отвечаю не только за себя», — говорит он. Работал вахтовым методом, бывал на Дальнем Востоке. Часто менял работодателей: зарплаты задерживали, обещания не выполняли. 24 февраля 2024 года он узнал о возможности заключить контракт через Москву. Решение далось непросто. «Сомневался. Но понимал: это шанс обеспечить семью и встать на ноги», — признаётся он.
10 марта Сергей уехал в Москву, а 13 марта подписал контракт. Полученные подъёмные средства сразу перевёл семье. Подготовку проходил в Курской области, на пункте отбора на улице Яблочкова. Между собой новобранцы называли себя «яблочки». «Тогда там было относительно спокойно. Нас учили штурмовым действиям, работе в группе, медицинской помощи — как правильно накладывать жгут, как эвакуировать товарища. Готовили серьёзно», — рассказывает Сергей.
Спустя две недели его направили в другое подразделение — в Белгород, в седьмой мотострелковый полк. Сергею выдали мотоцикл — сказался опыт работы с техникой. «Я и на квадроциклах ездил, и на тракторах. С техникой на «ты». Поэтому мне дали мотоцикл», — объясняет он. Его задачей была доставка воды и продуктов на позиции. Подъём в шесть утра, выезд, разгрузка — и обратно. Так прошёл месяц. «Потом командир отправил меня в штурмовики. Есть приказ — будем выполнять», — говорит Сергей.
На следующее утро ему выделили четырёх человек и назначили старшим группы. Он шёл на передовую уже не как водитель, а как штурмовик. «Добравшись до позиций честно сказал, командиру, что никогда не стрелял в человека. Он молча вывел меня, показал сектор. Я сделал выстрел… услышал крик и понял, что ранил противника», — вспоминает он.
Слон
Первый штурм запомнился ему на всю жизнь. Группа заняла блиндаж. Ночь проходила напряжённо — тишина на передовой редко означает спокойствие. И вдруг сверху послышались крики. «Мы отчётливо услышали: «Гоу, гоу, гоу!» — это был польский язык. Мы его сразу узнали. Не русский, не украинский — именно польская речь», — вспоминает Сергей. После этих криков началось активное наступление. Противник пошёл «в накат» — так бойцы называют резкую атаку с попыткой прорваться на позиции. Завязался бой. Группа открыла ответный огонь. Но вскоре стало понятно, что их позицию обнаружили — вероятно, с помощью дрона. «Сначала мы услышали характерный звук, а потом пошёл миномёт. Один из снарядов снёс крышу блиндажа — от укрытия осталась просто яма», — рассказывает Сергей.
Бойцы попытались быстро укрепить то, что осталось от позиции. Однако обстрел усилился. Сергея ранило, задело кисть и пальцы. Бронежилет принял на себя основной удар. «Если бы не броня — меня бы уже не было», — говорит он спокойно. Наступила короткая пауза — несколько минут относительной тишины. «Я понял: если сейчас не начнём выходить — второго шанса может не быть. Взял себя в руки и начал выводить сослуживца», — вспоминает герой. Несмотря на собственные ранения, он помогал тем, кто не мог передвигаться самостоятельно. В условиях продолжающейся угрозы бойцы покидали разрушенный блиндаж. «Страха как такового не было. Было понимание — надо вытаскивать своих», — говорит он.
Из разрушенного блиндажа Сергей смог вывести только одного раненого бойца. С позывным «Слон» ситуация была тяжёлой. Ему было около пятидесяти лет, ранения оказались серьёзными — самостоятельно передвигаться он уже не мог. «Я никуда не пойду. Я не жилец», — спокойно сказал он и показал гранату. Когда противник зашёл в блиндаж, он привёл её в действие. В результате взрыва погибли шесть бойцов ВСУ.
Выведя раненого сослуживца, Сергей доложил командиру всё, как было. «Иди отдохни. У тебя стресс», — сказал он. Сергей проспал почти сутки. Затем командир разбудил его и выдал новый бронежилет. «Собирайся. Новый штурм». Осколочные ранения, которые Сергей получил в бою, не стали основанием для эвакуации — кровотечение было незначительным.
«Русский солдат, сдавайся!»
В новом штурме участвовали пятнадцать человек. Среди них был и командир батальона. По имеющимся данным, в той лесополосе находилось около полутора тысяч военнослужащих противника. Со стороны полка — порядка пятисот–восьмисот человек. Численное преимущество было на стороне противника. Стоял июль. Лесополоса была густой, зелёной. Работали парами — так называемыми «двойками». Один ведёт огонь, второй прикрывает. Командир роты чётко координировал действия. За короткий промежуток времени группе удалось занять шесть блиндажей.
Внутри находились военнослужащие ВСУ, а также, по словам Сергея, иностранные наёмники. Противник активно использовал беспилотники, в том числе с громкоговорителями. «С дрона звучало: «Русский солдат, сдавайся, мы гарантируем тебе жизнь и зарплату 50 тысяч рублей», — вспоминает Сергей. Позиции противника были хорошо подготовлены: траншеи, запасные выходы, укрытия. Повсюду встречались растяжки и заминированные участки.
«Когда заходишь в лесополосу, смотришь под ноги и в небо. И слушаешь. Всё остальное — потом», — говорит он.
По его ощущениям, бой длился несколько часов. А на самом деле — пятнадцать–двадцать минут. В такие моменты особенно важна работа в паре. «Понимаешь, что, если сейчас не прикроют — можешь остаться без защиты. Но всё отработали правильно. И мой напарник сработал грамотно», – продолжает боец.
Видео — можно, фото — нет
Сергей отмечает, что обеспечение со временем изменилось.
«Бронежилеты стали лучше. Когда я только пришёл, выдавали в основном уже использованные. Обеспечение в целом улучшилось, отношение к личному составу стало внимательнее», — отмечает Сергей.
Он также подчёркивает, что военнослужащие подписывают обязательство о неразглашении. «Мы не имеем права раскрывать определённую информацию. Есть вещи, о которых говорить нельзя», — объясняет он.
При этом Сергей считает важным, чтобы люди понимали, через что проходят военнослужащие. «Правду нужно знать. Но есть границы, которые мы обязаны соблюдать», — говорит он. Он отмечает, что в подразделении налажено снабжение, выстроена система взаимодействия, улучшено обеспечение средствами защиты. Опыт, полученный за время службы, Сергей оценивает сдержанно: «Это тяжёлая работа. И многое зависит от тех, кто рядом — от командира и от товарищей».
В этом году бойцам выдали квадроциклы, мотоциклы, начали поступать новые машины — с завода, не восстановленные. Обеспечение стало работать по-другому. Многое действительно зависит от командира, уверен военный.
Сергей — младший сержант, занимает должность водителя-механика БМП-2. За время службы он был оператором БПЛА, начальником расчёта, штурмовиком, командиром штурмовой группы.
«Кем только не был. Сейчас моя основная задача — техника. И это тоже большая ответственность», — отмечает он. Перед выполнением боевых задач у бойцов есть свои негласные правила. Одно из них — не фотографироваться перед выходом. «Считается плохой приметой. Был случай: парень сфотографировался перед выходом. Получил ранение в руку. Смотрит потом на фото, а на снимке эта рука будто размытая. Совпадение или нет — не знаю. Но мы стараемся не фотографироваться. Видео — можно, фото — нет», — рассказывает Сергей.
Сейчас его работа — обеспечение передовой. Он прогревает технику, готовит её к выезду, по просьбе командира загружает квадроцикл водой, едой, самым необходимым и доставляет это бойцам на позиции.
«Каждый день ездим вдвоём — я и второй номер с оружием. Довозим всё прямо до ребят. Иногда самое простое — вода, консервы, палка колбасы, сигареты. Не представляете, как там это ценится», — говорит он.
В штурмовых подразделениях Сергей провёл около года. После одного из ранений месяц находился в госпитале. Но даже там покой давался непросто.
«Я трое суток вообще не спал. Было тихо, спокойно — и я не мог к этому привыкнуть. Просто лежал и слушал», — вспоминает он.
Однажды открытое окно и звук подъехавшей машины вызвали резкую реакцию.
«Подъехала «буханка», а мне показалось, что это «Баба-Яга» — так мы называем тяжёлый дрон. Я спрятался под кровать и начал кричать: «Ложитесь! Бежим!» Ребята меня успокоили. Это состояние нужно просто пережить», — говорит Сергей.
Он отмечает, что справиться помогает поддержка близких.
Боевой дух
Перед одним из штурмов морально было тяжело.
«Честно скажу, мы тогда все сильно просели по духу. Было ощущение усталости», — вспоминает Сергей.
Именно в тот момент к позициям пришёл человек, который доставлял воду и еду.
«Парни, вам просили передать», — сказал он и протянул пачку писем.
Одно из них Сергей запомнил особенно.
«Открыл письмо и просто заплакал. Перед глазами вся жизнь пробежала. Писала девочка, десяти лет. Из Нижнего Новгорода. Она написала: «Дорогой солдат, желаю тебе удачи и счастья. Возвращайся скорее. Я жду тебя в гости». Даже номер школы указала», — вспоминает герой. Это письмо, по его словам, стало точкой внутреннего перелома. Оно подняло парням боевой дух.
В отпуск
За два года службы Сергей ни разу не был дома.
«Спросил командира: «Мне надеяться на отпуск?» Он уточнил, когда я был в последний раз. Я сказал: «Ни разу»». Через некоторое время вопрос решили. Сергей вспоминает, что сразу позвонил родителям. «Мама плакала. Два года без отпуска — это тяжело», – отмечает боец с позывным «Смайл».
Он говорит об этом спокойно. Для него это не награда, а возможность увидеть родных и на время выйти из постоянного напряжения.
Фронтовые будни
Сергей говорит, что для него принципиально важно одно — прозрачность. «Я хочу, чтобы люди видели, куда идут их деньги, гуманитарные сборы. Чтобы понимали: помощь доходит», – делится боец. По его словам, именно недоверие сегодня стало главной проблемой. «В больших городах много сборов, много разных групп. Люди не всегда понимают, кто именно стоит за ними. Поэтому относятся осторожно», – продолжает он.
В Белгородской области есть несколько волонтёрских групп, которые напрямую связываются с Сергеем. «Пишут: «Смайл, что нужно?» Я иногда отвечаю: «Просто домашних пирожков привезите». А они всё равно привозят и салфетки, и расходники. Уже сами знают, что чаще всего заканчивается» — рассказывает герой.
Врачи тоже помогают. Сергей вспоминает инициативу московских медиков:
«Есть группа «Врачи, вы не одни». Я оставил заявку на два полностью укомплектованных медицинских рюкзака. Они откликнулись и передали всё необходимое».
Он признаётся: самое сложное — не передовая, а возвращение домой.
«В отпуске я три дня не понимал, что происходит. Сидел и думал: это сон? Сейчас кто-нибудь зайдёт и скажет: «Всё, поехали обратно». Только на третий или четвёртый день пришло осознание: я действительно дома». Тишина непривычна. «Ложишься спать и ждёшь, что тебя разбудят. Просыпаешься от любого шороха. Мы привыкли спать по очереди — чтобы кто-то всегда контролировал обстановку», – говорит он
Даже в тыловой зоне расслабляться не получается. Летают дроны, снаряды. Есть риск диверсионных групп. Поэтому дежурят по два часа, по очереди. Контроль остаётся всегда. Связь с родными он поддерживает, когда есть возможность. «Интернет есть даже в блиндаже, можно написать. Но я редко звоню с позиции. Хочется, чтобы они видели меня спокойным, а не в рабочей обстановке», – рассказывает боец.
При этом фронтовой быт, по его словам, давно перестал быть аскетичным. Парни привыкли обустраивать пространство. У кого-то холодильник, микроволновка. В столовой висит телевизор. Кто-то обои повесил, кто-то постер прикрепил. Готовят на газовых плитках, используют большие баллоны, заказывают пледы и бытовые мелочи через гуманитарную помощь. «В какой-то момент ты садишься в блиндаже и ловишь себя на мысли, что сидишь как будто в обычной комнате. Только понимаешь: это временный дом», – отмечает герой.
От автора
Сергей говорит, что за это время научился ценить простые вещи: тишину без тревоги, короткий разговор с дочерью, горячий чай в кружке. Он не строит больших планов и не рассуждает о будущем — живёт задачами сегодняшнего дня. «Главное, чтобы все вернулись», — повторяет он. А всё остальное, по его словам, потом обязательно встанет на свои места.
Когда я предложила ему встретиться и поговорить о жизни «там», он согласился сразу. Без раздумий. Тогда я не придала этому значения. А теперь понимаю — ему было важно рассказать. Не про подвиги. Про обычные дни, быт, усталость. Про бои, о которых дома чаще не говорят. Он хотел, чтобы люди понимали, зачем нужна гуманитарная помощь. Чтобы не опускали руки и продолжали поддерживать.
Сергей говорил спокойно, но в нём чувствовался характер. Горячий, как он сам признавался. Не скрывал, что спорил с сослуживцами. Что мог вспылить. Что не всё просто. И в этом было больше доверия, чем в правильных фразах. Он вообще не пытался казаться лучше, чем есть. Когда рассказывал, как уехал в Челябинск с 500 рублями в кармане, честно подумала: «Господи, ну кто так делает?» Без денег, без гарантий, просто — поехал. А он рассказывал об этом спокойно, даже с лёгкой усмешкой. Как о чём-то естественном. Будто иначе и нельзя было. И в этот момент стало понятно: это не глупость. Это упрямство. Вера в себя. Та самая, которая либо ломает, либо делает сильнее. Он сказал: «Что бы ни случилось, победа будет за нами». Сказал спокойно, с полной уверенностью в голосе.
Сергея Рухледеева больше нет. Его жизнь оборвалась в зоне специальной военной операции. Ему было всего двадцать четыре. И теперь, когда вспоминаю ту встречу, перед глазами снова — дверной проём, форма, высокий силуэт. И парень, который очень хотел жить.
Ксения ПЕТРОВА
Фото из архива героя статьи
