История ветерана специальной военной операции
Александр с позывным «Фаза» — один из тех, кто встретил известие о мобилизации не в панике, а с внутренней готовностью. В 53 года, имея за плечами опыт срочной службы в Группе советских войск в Германии, он сам позвонил в военкомат. Сначала ему отказали — возраст подходил к предельному. Но спустя время раздался тот самый звонок, и жизнь кардинально изменилась. Сегодня он ветеран СВО, прошедший путь от учебного полигона в Чебаркуле до штурмов Луганщины и Донбасса.
Сам по себе
Александр Васильевич — человек с характерным для советского воспитания стержнем. Родился в 1969 году в Варне. Признаётся, что в школе звёзд с неба не хватал, зато с детства любил копаться в технике — разбирать велосипеды, мопеды, добираться до сути механизмов. Эта страсть впоследствии определила и его гражданскую профессию, и фронтовой позывной «Фаза». После восьмого класса уехал в Челябинск, в училище, на слесаря-электрика.
«В училище нет такой нагрузки. Хочешь — учись, хочешь — нет. Я посмотрел и решил: можно учиться. Мне там легче было. Был сам себе хозяин», — говорит Александр.
Там же, в училище, сформировался характер. Занимался борьбой: сначала дзюдо, потом перешёл на вольную борьбу. Эта закалка пригодилась и в армии, и в жизни. В 1987 году призвали в Группу советских войск в Германии. Служил в батальоне обеспечения аэродрома. После службы вернулся домой. Работал электриком в погрануправлении ФСБ. Женился, родились сын и дочь. Но жизнь, по его собственному выражению, «не сложилась в тот пазл, который должен был сложиться». С женой развёлся. Остался один.
«Стереотипы были: если семья образуется — всё должно быть хорошо. А вышло всё наоборот», — рассказывает наш герой.
Начало специальной военной операции воспринял как неизбежность, корни которой видел ещё в событиях 2014 года.
«Наши с теневой стороны помогали ЛНР, ДНР, в итоге всё равно пришлось начинать спецоперацию», — рассуждает ветеран.
На момент объявления мобилизации Александр был, по его словам, «предоставлен сам себе».
Решение идти добровольцем созрело быстро, однако в военкомате поначалу дали отбой: «Возраст, сказали, не тот, мне тогда 53 было», — рассказывает герой.
Но когда потребовались резервы, о нём вспомнили. Вместе с другими мобилизованными из Карталов, Варны и Чесмы он отправился на переподготовку. Возрастной состав подразделения удивлял: самому старшему бойцу на тот момент было 60 лет.
Экзотика на передовой
Путь на передовую занял не один месяц: Чебаркуль, Елань, пересыльные пункты. По дороге попал в 6-й танковый полк. Летели в Ростовскую область, потом автобусами, мелкими колоннами — в ЛНР, в Залиман, под Сватово, на Краснолиманское направление. Война встретила не сразу. Александр моментально стал незаменимым человеком во взводе обеспечения. Он ремонтировал «Уралы», возил боекомплекты, солярку и продукты. А ещё — наладил стирку для всего подразделения. В одном из мест дислокации нашли брошенную стиральную машину-автомат. Александр её починил и объяснил сослуживцам, как ею пользоваться.
«До этого все руками стирали. Ребята придут с боевой задачи — всё грязное, надо стирать. А тут техника появилась, облегчила нам жизнь», — рассказывает герой.
Из подручных материалов построили баню.
Рядом с ним оказались удивительные люди. Например, повар с позывным «Мурзик» — Василий. Он с тяжёлым ранением (нога на пять сантиметров короче), бегал с костылём, но готовил, по словам сослуживцев, «как по-домашнему»: салаты, первое, второе. Однажды на Новый год бойцы разжились экзотикой — купили ананас.
«Мурзик увидел: «Это что такое?» — «Ананас. Ты не ел, что ли?» — «Нет». Порезали ему кусочек. Он попробовал: «Ого!» Вот из какой глуши человек был, что ананас в глаза не видел. Но весёлый, всё шуршал на кухне», — вспоминает Александр Васильевич.
«Фаза» быстро освоил новый язык войны. Там, где гражданский скажет «беспилотник», боец скажет «птичка». Обычный дрон со взрывчаткой — FPV-шка. А если несёт четыре танковые мины — это уже «Баба Яга». Есть ещё «морковки» — длинные заряды от гранатомёта. Поражающие элементы внутри могут быть любыми: шарики от подшипников, болты, гайки, рубленые гвозди.
Один бой на всю жизнь
Первое, что Александр почувствовал на фронте, — грохот прилётов. Прятали снаряды в разбитой школе. Противник искал склады, ночные обстрелы были обыденностью.
«Два месяца привыкал к взрывам. А потом уже не обращал внимания. Наоборот, тишины боялись больше. Когда стреляют — всё понятно. Тишина пугала», — говорит он.
Два года командование берегло «Фазу». Но на войне кадровый голод меняет любые планы. В конце концов его перевели в штурмовой отряд. На боевую задачу он сходил только один раз. Но этот бой, по его словам, запомнился на всю жизнь.
Группе из четырёх человек предстояло зайти в лесополосу, занять вражеский опорник и удерживать его. Сначала передвигались на мотоциклах, потом шли пешком. Ноябрь, сильный ветер, туман — для дронов нелётная погода. В этот момент Александр принял рискованное решение — скинуть с себя бронежилет. Сердце давало сбои, идти несколько километров с полной выкладкой он просто не мог физически.
«Я говорю бойцам: иначе не дойду. Вы меня потом потащите, зачем вам это нужно?» — вспоминает боец.
Шли вдоль лесополосы. Из-за плохого знания местности были вынуждены заночевать прямо в поле: двигаться в темноте было слишком опасно. Позже выяснилось, что им невероятно повезло. Внутри лесополосы их ждала противопехотная мина — «лягушка». При срабатывании она подпрыгивает и поражает всё вокруг, зона поражения у неё огромная. На следующий день один из бойцов, помоложе, рвался вперёд.
«Говорю ему: не торопись, осмотримся. Тот не послушал — на боевой задаче уже был. Выскочил на тропинку первым и попал под автоматную очередь. Сразу «двухсотый», — рассказывает ветеран. — Второй боец растерялся. Пришлось на него накричать, чтобы в чувство привести».
Оставшись втроём в окопе под миномётным обстрелом и атаками дронов, бойцы приняли тяжёлый бой. Связи нет, рация села. Сверху начали заходить «птички». И тут случилось то, что Александр до сих пор не может объяснить логически.
«FPV-шка залетает в окоп. Я её руками поймал. Прямо за луч винта. Откинул от себя, а она в углу окопа упала — и не взорвалась. Ни от удара, ни от подрыва с пульта. Сижу и смотрю на нее, думаю: обалдеть, почему не взрывается? Товарищу говорю: бежим на ту сторону, не будем ждать, пока рванёт. Пальцы только немного винтами посекло. Сначала даже не заметил, пока рука к автомату не прилипла от крови», — вспоминает он.
Бойцам пришлось отступить и закрепиться в ближайшем окопе. Александр тогда чудом остался жив.
Солдатский цирюльник
На фронте человек раскрывается с неожиданных сторон. Александр приехал на СВО электриком, а стал ещё и штатным цирюльником для своего подразделения. Навык стричь машинкой он освоил ещё в годы срочной службы в ГСВГ. Если в мирной жизни это было просто удобством, то на войне нормальная стрижка становилась элементом психологической разгрузки.
«Стричь — дело нехитрое. Ребят подстригал, даже фотографировались на память. Спрашивают: «Кто подстрижёт?» Ну я смеюсь: «Давайте я, только потом вы меня». А они: «Мы не умеем». Приходилось и себя самого стричь — садился напротив зеркала, заставлял товарища сзади зеркало держать и так, на ощупь, мало-мальски, но приводил голову в порядок», — вспоминает он.
Поднимает дух
На фронт приезжали не только с оружием, но и с гитарами. Наш герой хорошо запомнил концерт Юлии Чичериной и выступления певицы Сталины из Краснодара.
«Чичерина приезжала. У меня даже видео осталось. Новые песни пела. Я три послушал и ушёл — машину ремонтировать срочно надо было. Но дух это всё равно поднимает. Какое-то расслабление, уверенность, что жизнь продолжается», — говорит ветеран.
По словам «Фазы», особых модельных изысков не требовалось. Главное — убрать лишнее, чтобы под шлемом и каской голова не прела. Стриг он всех: и рядовых бойцов, и командование. Но цирюльня — это лишь вершина айсберга. Александр описывает удивительную эволюцию фронтового быта. Если в 2022 году в Залимане бойцы грели воду на кострах и стирали руками, то к 2024–2025 году в ремротах и тыловых базах появились настоящие «подземные города».
«Работают лесопилки. Баня под землёй — моечная на шесть человек. Стиральные машинки-автоматы. Отдельный кабинетик для стрижки сделали. Все, кто с ранениями, на костылях, но руки есть — работают. Кто строитель — тот пилит. Всё сообща. Потому что больше некому», — говорит наш герой.
Гуманитарная помощь с «большой земли» всегда была серьёзным подспорьем. Александр Васильевич с благодарностью вспоминает посылки из Алтырки, Покровки, Варны — с продуктами, тёплыми вещами и всем необходимым. Всё это расходилось по блиндажам и подразделениям, помогая бойцам чувствовать связь с домом. На фронте письма ждут с особым трепетом. Детские каракули, неровный почерк стариков — это дороже наград. Для Александра одно такое послание превратилось в талисман.
«Женщина из нашего Варненского района носки прислала и такое письмо написала… Прям за душу хватает. Я сделал фото, сохранил. Какие слова там были — со слезами читал», — вспоминает он.
После таких весточек, признаётся ветеран, и воевать легче. Понимаешь: в тылу верят и ждут. А когда кажется, что сил уже нет, это держит крепче любой брони.
Бабушки с дронами
За три года Александр повидал сотни лиц, но в память врезались те, с кем делил кров, еду и опасность. Ветеран вспоминает разведчика с позывным Мороз — молодого парня Антона из Осиповки. Он получил тяжёлое ранение: осколки засели в кости правой ноги. Не вытащили. Теперь на непогоду нога ноет так, что ходить невозможно. Но парень остался в строю. Особенно тяжело вспоминать погибших земляков.
«Зосим Алексей — совсем молодой парень из Варны. Замполит отправил его в ремроту, подальше от передовой. Но людей не хватало. Через месяц Лешу всё равно отправили в штурмы, где он и погиб, — говорит Александр. — Или Женька, танкист с позывным Малый. У него были проблемы с сухожилиями на ноге, перевели в обеспечение. Спокойная работа, живи да радуйся. Но Женька занервничал: «Не могу тут сидеть». Напросился под Курск — и там сгинул».
На фронте Александр увидел и то, о чём не любят писать в газетах. Он не осуждает, а констатирует факты, потому что страх ломает людей.
«Были такие, что прятались от испуга. Мы их называем «пятисотые». Идут в тыл пешком, без еды и воды, с одним автоматом. Лишь бы подальше. Их потом военная полиция собирает, сажают в «яму» — такой подземный барак под охраной, чтобы не сбежали . А кто-то «трёхсотился» сам. Вытащат руку из окопа, ждут пулю. Или гранату в стороне кинут. Хотят выжить. Но потом и самострелы научились вычислять», — рассказывает ветеран.
Он вспоминает и о мирных жителях — «ждунах», которые при освобождении кричали: «Уходите отсюда, мы вас не звали!», а потом шли к русским за продуктами, когда оставались ни с чем. О женщинах-снайперах, которые втирались в доверие к бойцам, прикидываясь жертвами, а по ночам работали по целям из СВД. И о бабушках, в мешках для картошки выносивших на позиции дроны для ВСУ.
«Бабушка идёт, говорит: «Цветы выкопаю». Ребята пропустили. А у неё в мешке «птичка» была. Ей оператор с той стороны просто сказал кнопку нажать. И всё. Потом дрон подняли и наши позиции вычислили. На лбу ведь не написано, что она против нас», — с горечью говорит он.
Хочется дедом быть
Домой Александр Ширяев вернулся в декабре 2025 года. Не по ранению, хотя контузии и микротравмы были, а по здоровью. Сердце, которое барахлило ещё в Чебаркуле, окончательно сдало. Резко упало давление. Врачи выявили порок сердца. Ко всему добавилась катаракта. Левый глаз практически перестал видеть — «муть», как он говорит. «
Попытался паять — не могу. Не вижу. Мог бы ещё помогать, «мавики» перебирать, перепаивать. А уже всё. По решению врачебной комиссии отправили домой», — делится Александр Васильевич.
Сейчас он пытается наладить быт. Дом требует ремонта. Главная радость — 10-летний сын от второго брака.
«Когда уходил, ему семь было. Сказал: «Пап, не ходи». Я говорю: «Надо, сынок, надо». Сейчас созваниваемся. Стараюсь его поддерживать. Старшим 33 и 26. Внуков жду. Хочется уже дедом побыть», — улыбаясь, говорит герой.
Но сон всё равно тревожный. Сказываются годы ночных дежурств и привычка прислушиваться к тишине.
«Есть чувство нехорошее: ребята там, а ты дома. Вроде всё, что мог, — сделал. И командир говорил: «Жалко, что уходишь». Я не понимаю тех, кто говорит: «Это не моя война». А чья? Если бы мы туда не пошли, где бы мы сейчас воевали? Здесь, в России?» — подытожил боец.
Александр Ширяев не считает себя героем. Он делал то, что умел. На войне он потерял друзей, здоровье и три года мирной жизни. Но на вопрос, пошёл бы он снова, отвечает, не задумываясь: «Да». Потому что есть вещи, которые не измерить ни деньгами, ни возрастом.
Ксения ПЕТРОВА
Фото из личного архива героя статьи
